— Оля, ну как вам не стыдно! Вы что, не видите, что он из умственно отсталых?! Его и в армию брать нельзя было.
Олечка смутилась, потом улыбнулась и сказала новенькому:
— Ладно уж, иди… Кузя…
Так, с легкой подачи медперсонала, к Жене приклеилась его кличка.
А Кузя тут же прилепился к Хряку. Их можно было часто увидеть вместе. Время от времени вокруг Хряка собиралась небольшая компания, послушать его рассказы. Байки он травил умело, но неохотно. Из его слов я понял, что он откуда-то с Урала, вроде из Солнцекамска. Однако за свою недолгую жизнь исходил чуть ли не всю европейскую часть России и успел побывать в азиатской. Чем он конкретно занимался, мы так и не узнали.
— Везет тебе, — часто говорил Кузя. — Побывал всюду, знаешь много.
При этом он тяжело вздыхал: сам он нигде не бывал, кроме родной деревни где-то на Алтае, и были ему известны лишь прописные истины вроде того, что сахар — белый, а вода — мокрая. У Кузи была одна мечта — уйти в монастырь. Он всем рассказывал о своем идеале — святом Серафиме Саровском, но наиболее благодарным слушателем был Хряк, ибо Кузю недолюбливали у нас в дурке за его наивную липучесть. Однако открыто, конечно, над ним никто не издевался, а кто попытался обидеть — тот плохо кончил. Очень плохо. Как раз в тот день, когда Хряк покинул эту юдоль печали.
Шестая палата — штрафной изолятор. Туда отправлялись все нарушители спокойствия, и были это в основном косари, которые скучали. Развлечений, кроме указанных выше интеллектуальных игрищ, было крайне мало. Например, пугать нянечек-санитарок. То есть не пугать, а путать, но это равнозначно.