Ланселоту надоело сидеть в кресле, он поднялся и стал прохаживаться по залу, разглядывая обветшавшие гобелены.

— Ланс, скажи откровенно, тебе по-прежнему нравится наша Реальность? — спросил вдруг король.

— Да, Артур, мне очень нравится наша Реальность. — А что тебе больше всего в ней нравится? — Ноги.

— Какие ноги? — опешил король и подобрал протянутые к камину ноги. — Мои ноги. — Ты шутишь?

— Вовсе не шучу. Мне нравится, что я могу прямо сейчас выйти за дверь, спуститься по лестнице и отправиться своим ногами гулять куда вздумается. Пойдешь со мной?

— Идти и на ходу сочинять, что именно ты увидишь за поворотом? Уволь! У меня не так развито воображение, ведь это тебя, а не меня воспитала фея Моргана.

— Тогда, может быть, ты выйдешь со мной и проводишь меня хотя бы до леса? — Зачем?

— Ну… Я мог бы показать тебе терновый куст, который издали похож на единорога, а вблизи — на невесту.

— Ты же знаешь, сэр Ланселот, что я король-домосед. Не хочется мне сегодня вы ходить из замка да и вообще двигаться.

— Тогда вот что, друг король, — сказал Ланселот, теряя терпение, — сейчас я выйду из Реальности, а завтра приду, и мы снова посидим с тобой у камина и побеседуем. Я надеюсь, что твоя хандра к тому времени пройдет. Ну, я пошел! Пока, друг король!

— Позволяю тебе удалиться, сэр Ланселот, — быстро и сердито проговорил Артур, и Ланселот, посвистывая, удалился, оставив короля хандрить у потухшего камина.

ГЛАВА 2

Мессия был не в духе, Мессия нервничал. Он сидел в высоком кресле во главе стола заседаний, мрачно склонив прекрасное лицо, и молчал. Его правая рука, уже обработанная, лежала на столе, и пальцы ее шевелились, сжимались в горсть и разжимались, будто собирали с зеркальной поверхности стола несуществующие крошки. Над другой рукой еще продолжал трудиться маникюрщик. За ночь красивые длиннопалые руки Мессии покрывались густыми