Егор Карев лежал недалеко от входа, прикрытый корпусом бронетранспортера и периодически постреливал из автомата в сторону уж слишком ретивых стрелков.

Бой уже принимал затяжную форму и в такой ситуации, как правило, побеждала более многочисленная и лучше обеспеченная боеприпасами сторона. В темноте ночи периодически ярко вспыхивали огоньки выстрелов и по броне или в стены щелкали пули. По плотности огня можно было судить что по души путешественников во времени собралось уже не меньше двух взводов. На некоторое время стрельба прекратилась, и из темноты сильный и властный голос потребовал сдаться, на что ему в ответ с морскими трехэтажными загибами ответил капитан-лейтенант Дунаев, который уже оправился после ранения и сумел уговорить Оргулова взять его с собой в Севастополь. Ну как же настоящий моряк и пропустит такую возможность, тем более он неплохо знал город, в котором часто бывал служа в ЭПРОНе.

К всеобщему удивлению никто стрелять не стал, а в ответ ему в такой же форме ответил кто-то со стороны, причем не менее замысловато и виртуозно. Как ни странно никто и не думал стрелять, все наслаждались вывертами единого и могучего языка, которую мог выразить такую полноту картину и палитры красок. Но, к сожалению, тот же властный голос оборвал намечающееся взаимопонимание моряков, и в более грубой и бескомпромиссной форме потребовал сдаться.

Егор рассматривал через прицел ночного видения человека, отдающего приказы и при необходимости легко бы мог его подстрелить, но по той же причине, по которой они стреляли в штольнях травматическими патронами. Трудно убивать людей, еще труднее убивать своих, зная, что они ошибаются.

Тут в наушниках прошелестел голос Маркова, который с пулеметом охранял Оргулова.