Майлз ощутил внезапную слабость от смеси ужаса и облегчения.

«О Господи, и как я все это объясню Иллиану?»

Хирург просмотрела результаты сканирования, бормоча то, что обычно бормочут врачи.

– Мы все еще в самом начале исследований. Никаких явных нарушений не видно. Единственный способ прояснить что-либо – это подвергнуть вас сканированию во время приступа.

– Дьявольщина! Я полагал, мы уже испробовали все известные науке виды стрессов, электрошоков и стимуляторов. Я думал, те таблетки, которые вы мне дали, решили проблему.

– Это обычный-то антиконвульсант? А вы его правильно принимали?

– Да. – Он еле удержался от глупых возражений. – А вы не думали о каких-нибудь еще средствах?

– Нет. Потому-то и дала вам этот монитор для постоянного ношения. – Она оглядела комнату в поисках прибора. – Кстати, где он?

– В моей каюте.

Она раздраженно поджала губы.

– Позвольте мне самой догадаться. Во время припадка его на вас не было.

– Он не помещался под боевую броню.

Хирург стиснула зубы:

– А вы не могли хотя бы позаботиться о том, чтобы отключить свое вооружение?

– Вряд ли от меня в таком случае был бы прок, случись что-то непредвиденное. Тогда я с тем же успехом мог остаться на борту «Перегрина».

– Вы сами и есть непредвиденное. И вам, безусловно, следовало остаться на «Перегрине».

«Или на Барраяре». Но обеспечение безопасности Форберга – самая сложная часть задания, а Майлз – единственный дендариец, которому Имперская безопасность могла доверить барраярские опознавательные коды.

– Я… – начал было он, но тут же оборвал бесполезные оправдания. – Вы совершенно правы. И больше такое не повторится до тех пор, пока… пока мы не решим эту проблему. Что мы предпримем теперь?

Хирург развела руками:

– Я провела все известные мне исследования. Совершенно очевидно, что антиконвульсанты проблемы не решают. Похоже, мы имеем дело с каким-то посткриогенным повреждением на клеточном или молекулярном уровне. Вам следует показаться самому лучшему крионеврологу, которого вы сможете отыскать.