Потом он рассказал мне о встрече, заключив на октаву выше и на пару десятков децибеллов громче:
- Что он себе воображает?! Что за фанаберии!
Налив в стакан два пальца "Блэк энд уайт", я ткнул его шефу прямо под нос.
Уговаривать его не пришлось.
- Я-то сперва добром пытался убедить, что так не бывает: раз! - и появляется сообщество носителей искусственного разума, с правами и статусом. Человечеству еще нужно к нему привыкнуть. Да черт с ним, с человечеством - нам, нам к нему еще привыкать да привыкать!
- Что ж, следовало бы радоваться, начальник: значит, мы имеем дело с личностью.
- Личность так личность, ничего не имею против. Но нам-то он должен быть благодарен. Мы же создали его, Хоаким, для него мы должны быть богами.
- Он еще молод и безрассуден, так и кипит мыслями и энергией. Да и наша вина тут есть. Следовало с самого начала все это предвидеть, а мы оказались не готовы. Создавая Aдама и Еву, господь знал, для чего это делает. А нам известен только путь создания. Разве я не прав?
-Мы ученые.
- То-то и беда, - сказал я. - Ученые - никудышные боги. Наш первенец еще не вкусил яблока, шеф. Не знает, что такое Добро и Зло. Великое Я заслоняет для него весь мир, вот он за себя и борется. Разум, лишенный представления о добре и зле...
- Идиотизм это всё! - заорал Райнхард. - Дай мне определения, дай мне формулы Добра и Зла -- ведь это исчадие принимает только алгоритмизованную информацию. Опиши мне добро и зло с помощью цифрового кода.
- Обожествляешь числа, начальник. А ведь они всего лишь костыль, подпирающий большую истину. Математическим языком не описать счастье и страдание, богоискательство и смерть.
Мы тогда долго разговаривали.
Райнхард человек необычный; наука настолько пронизывает все его существо, что для чего-либо иного не остается места. Спорили мы не раз, и он всегда называл меня мистиком, а я всего лишь честный и убежденный католик. Это не мешает заниматься наукой, ведь Бог не имеет ничего против спутников, компьютеров и прочей технической дребедени. Разве он когда-нибудь высказывался против?