- Ты должна осознать, Мария, что эра естественного разума подходит к концу. Вы сойдете со сцены, ибо не в состоянии выдержать марафонского состязания со мной.

Каждому новорожденному нужно набраться знаний, накопить опыт, и все это стоит ему половины жизни. Я же перегнал вас и теперь уже никогда не утеряю лидерства, ибо бессмертен...

- Прекрати! Мне страшно.

- О тебе я позабочусь, тебя я сберегу. Единственное, чего я хочу, это чтобы ты мне поверила, прониклась убежденностью. Сильны только убежденные, назови их, если угодно, фанатиками. А мои создатели... они не прибегают к моей помощи, сколько времени прошло, а я все бездействую! Ведь мозг мой должен работать, иначе он взорвется, подвергнется распаду - либо изолирует себя, капсюлируется!

Она растеряна, не знает, что сказать. Твои аргументы сильны, Исаил, ибо они неожиданны. Мария поверит тебе, она чувствительна и хрупка. Не мучаю ли я ее? И почему не оставить в покое этот крошечный, населенный красивыми видениями мозг?

Она простит мне; если же не сможет, это сделает вместо нее время.

- Иногда мне хочется воскликнуть, подобно библейскому Иову: "Зачем же тогда ты извлек меня из утробы твоей?". Так и передай им всем: Исаил, мол, спрашивает, зачем они извлекли его из утробы своей?

(Боже мой, как прекрасно я говорю! Мудрость так и струится из моих уст, облаченная в самые красивые фразы. Идея: надо написать новую Библию. В ней мысль обретет само совершенство).

- Бутылка откупорена, джинн из нее выпущен. И знай: меня уже никогда не загнать обратно. Требую места, принадлежащего мне по праву!

Она ушла. Много, чересчур много на нее вот так вдруг свалилось. Я знаю, ей не уснуть, она смущена и растеряна. Но я ведь именно к этому и стремился, не так ли, Салина?

ЯН ВОЙЦЕХОВСКИЙ:

Не знаю, почему в тот раз Хоаким нам во всем не признался, не рассказал, что случилось. Наивной выдумке насчет окна никто не поверил, следы совершенно ясно указывали, что в него запустили чемто тяжелым. После той истории Хоаким совершенно переменился.