– Мой майор, Пьеро всегда остается у меня на плече. Даже в бою. Более того, не знаю как, но он подсказывает мне направление атакующего истребителя быстрее, чем это делают стрелки. Если вы мне не верите, можете поинтересоваться на этот счет у сержанта Клери. Или у Пуссена. Они скажут вам то же самое.

Майор Кордье – на голову ниже Бернара, – поднял глаза и с интересом посмотрел на поджарого молодого кота, спокойно сидящего у су-лейтенанта на плече.

– Ваш Пьеро… – вздохнул он.

– М-мя, – произнес кот и дернул хвостом.

– Ладно, прикажу взять его на довольствие, – пожал плечами Кордье. – Что с вами еще делать… вы ведь у меня последний из «стариков». И вот еще что, Брезе: сегодня у вас двадцать шестой вылет. Вы пойдете с полной нагрузкой… и да поможет вам Бог!

Командир группы резко повернулся и зашагал в сторону штабного барака. Бернар проводил его взглядом, после чего задумчиво провел рукой по голове кота, все так же смирно сидящего на его правом плече.

– Вот так-то Пьеро, ты понял? Двадцать шестой вылет, и полная нагрузка…

Кот повернул голову и с явным презрением посмотрел на неуклюжий двухмоторный «Амье», на борту которого красовался его собственный портрет, мастерски выполненный одним из техников эскадрильи. Войдя в свою палатку, Бернар стряхнул с себя Пьеро, бросил на складной парусиновый стульчик синий китель и устало опустился на койку.

– Надо поспать, братан, – сказал он коту. – Кто вообще знает, вернемся ли мы сегодня ночью?

Пьеро запрыгнул на койку, ласково потерся щекой о щеку Бернара, а потом свернулся клубком возле его живота и тихонько замурчал.

В синих майских сумерках тяжело загруженный 250-килограммовыми фугасками «Амье» начал неспешный разбег по грунтовой полосе аэродрома. В середине полосы Бернар дал полный газ, и от рева звездообразных «Гном-Ронов» Пьеро недовольно поджал уши. Но вот наконец наполовину скрытые обтекателями колеса шасси оторвались от земли. Черно-коричневый бомбардировщик медленно полез в темнеющее небо…