Не разбирая дороги, девушка бросилась через лес.

Геликоптер летел, почти задевая брюхом макушки деревьев.

— Долго еще? — прокричал доктор Рашер, силясь переорать рокот двигателя.

Пилот повернулся. Солнце золотом сверкнуло в огромных зеркальных очках.

— Что?!

Доктор едва расслышал его голос. Пилот широко улыбался, однако в его улыбке сквозило что-то хищное. Очки в пол-лица делали его похожим на насекомое с фасеточными глазами. Было в этом что-то абсурдное — стрекоза внутри стрекозы.

Рашер прочистил горло и снова закричал:

— Долго нам еще лететь?

— Нет! — замотал головой пилот. — Пять минут — и на месте!

Для наглядности пилот показал широко раскрытую ладонь.

Доктор вздохнул. Точно такой же ответ он слышал полчаса назад. Пилот ободряюще кивнул. Сверкнула белозубая улыбка, но доктор не мог отделаться от ощущения, что пилот над ним издевается. Только в чем соль шутки, Рашер не понимал.

Доктор посмотрел на Хель. Начальник станции сидела в пассажирском кресле, сложив руки на коленях. Лицо — абсолютно спокойное, казалось, что она спит, да и глаза ее были закрыты. Но не исключено, что Хель внимательно за ним наблюдает сквозь полупрозрачное веко. Не может же человек спать с настолько прямой спиной? Будто жердь проглотила…

Внизу раскинулось бескрайнее лесное море. От ветра, поднятого геликоптером, по нему пробегали волны — расходящимися кругами, как от брошенного в воду камня. Сосны, ели, другие деревья, названий которых Рашер не знал, — и так до самого горизонта. Далеко справа протянулась блестящая полоска, видимо, там находился какой-то крупный водоем.

Рашер не помнил, когда он в последний раз видел настоящее живое дерево. А столько и сразу… В оранжерее на станции росли исключительно чахлые овощи. Здесь же в глазах рябило от буйства растительности. Вот тебе и ледниковый период, время льда и снега.