Зажав в зубах палец Литтла, Анна пыталась утащить его в воду. Он сопротивлялся, все еще не в силах поверить в чудовищность случившегося. Казалось, она всерьез намеревалась прокусить палец до кости. Литтл испытывал ужасное замешательство – большинство из присутствующих были англичанами – и вместе с тем удивительное, ноющее, почти сексуальное ощущение приподнятости во всем теле. Как бы то ни было, для представления выбрали именно его.

– То, что ты предлагаешь, невозможно по многим причинам,– резко сказал Литтл, вцепившись в поручень ограждения.– Приятно, слов нет, но невозможно.

Они стояли на прогулочной палубе и смотрели на лунную дорожку, дрожавшую на волнах. Воздух был теплым и влажным, почти тропическим. Было около полуночи, и Литтлу казалось, что его мозг, вознесший его так высоко,; сжался до размеров булавочной головки.

Анна прижалась губами к его плечу.

– Невозможно – это слишком серьезное слово,– npoшептала она.– Если бы мы считали многие вещи невозможными, то до сих пор плавали бы на каноэ, однако вот стоим на палубе «Куин Элизабет».

– Это возможно, допускаю. Невозможно то, о чем ты говоришь.

Она придвинулась ближе и запустила руки под его расстегнутую рубашку. Прикосновение ее прохладных пальцев к первому за двадцать лет загару было мучительно приятным.

– Что плохого, если мы попробуем? – прошептала она.

Они лежали в постели, на узкой койке в каюте Литтла. Анна нежно провела пальцем по его груди, пересчитывая ребра.

– Господи Боже, какой же ты тощий. Одни кости, никаких мускулов. Как тебе удается вращать винт микроскопа?

– У нас нет микроскопов. Мы работаем головой.

– Квентин, милый, а почему… почему ты думал, что у тебя не получится?

Литтл немного отодвинулся.

– Почему? Странный вопрос. Такое со мной случается не каждый день, да и не каждый месяц. В последний раз я…

– Но у тебя есть жена и двое детей. Значит, в сексуальном плане ты абсолютно нормален.