Марина Владимировна пошла вслед за сыном и, выйдя на площадку, понизив голос, спросила:

— Ты не ерепенься. К одиннадцати придешь?

— Сказал, не знаю, — зло ответил Николай, ожидая, когда подъедет лифт.

— Чтобы не позже двенадцати был дома, — произнесла она и, повернувшись, вернулась в квартиру и перед тем, как заняться своими делами, посмотрела в глазок. Сын стоял у лифта и кому-то набирал номер на сотовом телефоне.

— Конечно, из квартиры ему лень позвонить, а зачем, раз мать все равно оплатит разговор, — она горестно вздохнула и прикрыла шторку на глазке. День с самого утра не заладился. Утром она опоздала на работу и как назло, уже подходя к своему кабинету, встретилась нос к носу со своим начальником. Тот поздоровался и промолчал, но, судя по взгляду, было итак ясно, что он недоволен опозданием. В обед, когда она пошла в столовую, стакан киселя выскользнул у неё из рук и в результате, она облила блузку. Пришлось идти замывать и до конца рабочего дня сидеть в халате и париться в нем. В довершении, опять тяжелый разговор с сыном и снова насчет денег.

Это был уже не первый и, скорее всего не последний разговор по поводу его непомерных требований относительно карманных денег. Последнее время денег вообще катастрофически не хватало. Она взяла на работе кредит в сто тысяч рублей, рассчитывая сделать ремонт в комнате и обновить мебель, даже купила обои, но потом Николай выклянчил у неё денег на компьютер, к нему, конечно, прицепил принтер, короче все потянуло на тридцатник. Потом неожиданно подвернулась распродажа меховых изделий, и она решила, что шуба, в которой она ходит уже двенадцатый год, требует замены, и снова двадцать штук улетели, а вдогонку к ней, она съездила с сыном на рынок за шапкой, и не устояла купить ему джинсы, свитер, пару рубашек. Короче, посещение вылилось еще в семь с половиной. Так что к концу недели от взятой суммы осталось меньше половины.

Она прошла на кухню и присев на табуретку, облокотилась на ладонь и задумалась.