Шорох.

Гэйб резко замер и крутнулся назад, перекидывая базуку в руку. Пригляделся. Никого. Впрочем, в сумерках всё гораздо хуже видно, чем даже в полной темноте. Любая игра теней кажется живым существом. Гэйб угрюмо насупился, прищурив глаза, и включил фонарь, поведя им из стороны в сторону. Ничего. Так и знал, показалось…

Едва молодой раб отвернулся и собрался выключить фонарь, как снова послышался быстрый и стремительно приближающийся шорох. Гэйб не стал тратить секунды на то, чтобы оглянуться, а просто нырнул вперёд, перекатившись через плечо и сразу же вскочив на ноги. Это позволило значительно увеличить дистанцию между ним и неведомым, пока ещё невидимым врагом. Оглянувшись, Гэйб быстро перевёл базуку в огневой режим, приготовившись стрелять. И на секунду замер.

Более мерзкого существа он в жизни не видел. Впрочем, в полисе такой погани не водилось. Чистильщики заблаговременно уничтожали любое существо, не отвечающее антропоморфным стандартам. Тварь напоминала то ли человеческий эмбрион, то ли ящерицу. Она стояла на задних лапках, прижав передние к костлявой груди, и быстро раздувала узкие ноздри. Ростом она едва ли достигала колена Гэйба. И казалась в чём-то даже трогательной. Но Гэйб не обманывался на её счёт. Толстый хвост и сплошные переплетения мышц на ляжках коротеньких ножек безошибочно указывали на то, что эта «ящерица-эмбрион» очень далеко и высоко прыгает. Пожалуй, поворачиваться к ней спиной не следует…

Гэйб осторожно перенёс вес тела с одной ноги на другую и плавно отступил. «Ящерица» приподнялась на лапках, упираясь хвостом в землю. Гэйб замер. Тварь наклонилась вперёд. А потом вдруг разинула неожиданно большую пасть и заверещала. Звук был пронзительным и высоким, немного напоминал плач младенца, только очень резкий и громкий. Вероятно, в нём было даже больше ультравысоких частот, чем тех, которые способно воспринять человеческое ухо, потому что голова едва не лопнула.