Лифт на его этаж сегодня снова не шел. Он лишь мучительно скрипел и трясся, пока Дрю его не выключил. Металлическая лестница, которую он предпочел, звенела под его тяжелыми ботинками. Некоторые ее пролеты находились внутри здания, некоторые — снаружи. Грязная дождевая вода струилась между грязно-белыми керамическими плитками кожи здания, за которую внешние лестницы цеплялись, подобно скелетам огромных паразитов. За окном, мимо которого он проходил, плакала какая-то женщина. Он не знал, что кто-то занял захламленный третий этаж. Быть может, это был призрак. Когда-то он думал, что привидения обитали на крыше старой запечатанной фабрики через дорогу. По ночам они частенько ходили под дождем, испуская мягкое голубое сияние. Но в конце концов до него дошло, что дело в чьем-то голотанке, испускающем в грозу разбросанные сигналы. Это объясняло частые перестрелки. Вестерны. А Дрю думалось, что это призраки снова и снова переживают свою смерть.

В его распоряжении был целый верхний этаж. Узкий балкон тянулся вдоль всего здания, и теплыми ночами он просто сидел там и слушал музыку, глядя на огни земной колонии, названной Пакстон, — хотя чаще, хоть и без большей привязанности, ее звали Панктаун. Иногда он делал там зарисовки. Несмотря на то что Дрю работал с более объемными средами, он был твердо уверен в том, что каждый художник должен уметь рисовать, так же как и любой хирург обязан знать, как наложить шов.

На зиму балконная мебель была перевернута и свалена в кучу. Дождь разбивался о его спину, пока он боролся с замком на своей двери. Подсветка кодовой панели мигала, и он уже собирался вытащить ключ, но тут большая металлическая дверь наконец-то сдвинулась на три четверти своего пути, где ее и заклинило. Дрю скользнул внутрь, включил болезненно-зеленый верхний свет и набрал внутренний код. Дверь закрылась со скорбным металлическим скрипом.

Свет тоже моргал. Возможно, гроза как-то влияла на его незаконное подключение к электросети. Что ж, эту цену он был вынужден платить.