Если он был ее мужем. Даже если он был одним из насильников с парковки…

— Да… я об этом помню… — сказала она в видеофон, правой рукой машинально перелистывая страницы сборника Мисимы. — Доктор Руди проинформировал меня о возможности сохранить записи моих воспоминаний на тот случай, если я передумаю… за дополнительную плату. Но в то время я не думала, что мне это когда-нибудь понадобится, и хотела немного сэкономить, так что…

— Так что вы предпочли не сохранять эти записи, — сказала секретарша доктора Руди. Она отвернулась от экрана, глядя на другой монитор.

— Ну да, — сказала Коль. — Но я надеялась… Я думала, что он, может быть, все равно делает такие записи, а потом хранит их какое-то время после процедуры на тот случай, если кто-то изменит свое решение. — Коль попыталась пошутить: — Или захочет, чтобы его самого изменили обратно.

— Нет, я боюсь, что это не в правилах доктора Руди. А даже если бы это было и так, с вашего первого сеанса прошло уже больше года. Но, нет… — женщина повернулась к Коль лицом. — Я все равно проглядела архивы и не обнаружила каких-либо признаков того, что он вообще делал запись удаленных вами воспоминаний. Мне жаль.

Коль улыбнулась, пожала плечами:

— Все в порядке… В действительности, я и не думала, что у него что-то осталось. Мне просто было любопытно. Все равно спасибо.

— Жаль, что не смогла вам помочь.

— Это неважно. Еще раз спасибо. — Коль нажала на клавишу, и вместо женского лица появился скринсейвер.

Коль еще раз пролистала книгу Мисимы, на этот раз более осознанно. В одном из рассказов, «Патриотизме», в агонизирующих любовных подробностях описывалось синдзю — двойное самоубийство — японского офицера и его жены.