Марджори заперла за собой кухонную дверь и, взяв ведро с кормом для цыплят, направилась в обход дома на лужайку, четко поделенную на четыре части дорожками, выложенными кирпичом. На пересечении дорожек стояли солнечные часы. За лужайкой находился розарий — ее любимое детище. По привычке она шла только по тропинке, не наступая на мокрую траву. Проходя через розарий, Марджори разорвала паутину и, останавливаясь то здесь, то там, стала обрывать мертвые листочки и цветы. Несмотря на раннее время года, некоторые розы уже успели расцвести. Нюхая их, она приговаривала ласково:

— Шарлотта Армстронг, у вас все отлично. Смотрите, какие бутоны. Летом вы станете настоящей красавицей. Однако на ветках тля, придется вас полечить. Доброе утро, Королева Элизабет, вы выглядите вполне здоровой, но ветки следует подрезать.

Откуда-то издали она услышала стук каблуков, заглушаемый трелями лазоревки, сидевшей на изгороди. Марджори вздрогнула, поняв, что этот стук доносится со стороны фасада ее собственного дома. Это не Хитер и не Линда — они бы обошли вокруг. Она резко повернулась: капельки росы брызнули на нее, когда она стала пробираться через кусты роз. Марджори поспешно пересекла лужайку и оставила ведро возле кухонной двери.

От фасада дома ей навстречу брела убого одетая женщина с кувшином в руках. Она выглядела так, словно всю ночь провела на открытом воздухе у костра: волосы спутаны, на лице — пятна сажи. Она была одного роста с Марджори, но худая и сгорбленная.

Марджори остановилась, женщина — тоже. Некоторое время они разглядывали друг друга, стоя по разные стороны покрытой гравием подъездной дорожки. Затем Марджори подошла к женщине.