Все начиналось так невинно и приятно…

— Ннн-да… Это был какой-то изврат.

— В смысле?! — Эдик даже подпрыгнул от удивления. — Что именно — «изврат»? По-моему, все пока идет нормально…

— Да нет, я это насчет погоды. Зима в этом году была отвратительная. Не зима, а не пойми что. А весна — смотри…

— Фу ты, господи! А я уж подумал, что опять сделал что-то не так.

— Да нет, Эдик, ты молодец. Не напрягайся, веди себя естественно.

— Хорошо. А зима — да. На моей памяти в первый раз такое…

Да, Эдик не просто так хозяину поддакнул: зима в этом году и в самом деле была совершенно непонятная. Под Новый год подмосковные жители боролись с распутицей, москвичи, наподобие страусов, прыгали через лужи, а в январе шли дожди. И так весь сезон, с редкими порциями респектабельного мороза.

Зато март удивил. Снегу навалило даже не по колено, а по… эмм… по пояс, пожалуй. И погода установилась сугубо горнолыжная, почти как в Швейцарии, где Лев Карлович привык системно отдыхать в последние десять лет.

В общем, все поменялось местами. Если выражаться языком, привычным для сферы существования Льва Карловича, весна приняла на себя долговые обязательства декабря — января и теперь задним числом поправляла в буквальном смысле подмоченную репутацию русской зимы. Деньки стояли — чудо! Хоть все бросай и уходи в отпуск…

В Болене Лев Карлович был в первый раз. Сначала подумал «наверное, и в последний», а потом засомневался. Это ведь нам, простым смертным, кажется, что в Болене оттягивается некая островерхая крутизна, а для Льва Карловича и ему подобных этот спортивный парк был просто не по рангу. Не тот уровень. Это то же самое, как если бы генералу вздумалось вдруг прогуляться на заседание военной коллегии в лейтенантском кителе.