-- Договорились. Между нами. Я помогу вам. Дам вам знать -- сегодня или завтра.

Всю заключительную часть поездки они молчали, но Борис положил руку на плечи Джин и не отнимал ее. К удивлению Бориса, Джин привела его не в одну из церквей, а в огромное здание без окон, которое она называла залом крещений.

Когда они переступили порог, шум города позади них внезапно стих, как отрезанный. И свет пропал. Глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к сумеречному освещению. Не сразу органы чувств стали воспринимать жизнь и движение этого мира, казавшегося совершенно иным в сравнении с тем, что остался за дверями. Красные и фиолетовые нити света сплетались в причудливый узор, занимавший все видимое пространство, на стенах появлялись орнаменты -- такие же как на заглавных листах священных книг или на экранах перед проповедями папы Джо и после них. Здесь же звучала тихая, симметричная музыка без кульминаций или ритмов, однако незаметно меняющаяся, обретающая все новые оттенки звука.

Зал имел форму сильно вытянутого овала, грушевидно сужающегося в одной стороне. Длинными рядами стояли люди между скамьями. Атмосфера была торжественной. Не было ликующих криков и песнопений, как на большом празднестве накануне. Только размеренное чтение молитвенных текстов временами заглушало парящую музыку.

Борис и Джин встали в один из рядов, медленно продвигавшихся вперед. Где-то впереди порой вспыхивал яркий синеватый свет, от которого помещение делалось затем еще темнее, а происходящее еще загадочнее.

Борис опять поразился тому, как сильно действовало на него окружение. Он вынужден был признаться самому себе, что давно уже не чувствовал такого сильного напряжения, как в эти последние дни. Сперва была Джин, которая необычайно сильно увлекла его. Согласие совершить обряд крещения было вовсе не результатом критических размышлений, а спонтанным решением под влиянием ее личности.