Такси везло Ясона по темным пустым улицам, по лужам, мерцавшим отраженным светом уличных фонарей. Капли дождя струились по оконным стеклам, как пот, как слезы. Ясон прошел по больничному фойе, моргая от резкого голубовато-белого света.

— Я хочу увидеться с Ноем Кармилком. Меня ждут. Медсестра выдала ему бумажную маску, чтобы прикрыть нос и рот, а также защитные очки.

— Предоперационная стерильна, — пояснила она, помогая ему засунуть ногу в бумажный комбинезон. У Ясона было ощущение, словно его наряжают для костюмированной вечеринки.

Потом двойные двери разъехались в стороны, и он увидел почетного пациента клиники.

Отец лежал на боку, неровное дыхание приподнимало и опускало его мохнатую грудь. К лицу была прижата похожая на намордник кислородная маска. Полуопущенные веки, невидящий взгляд.

— Ясон, — выдохнул он. — Мне сказали, что ты идешь сюда, но я не поверил. — Его голос глухим эхом отозвался в пустоте прозрачного пластика.

— Здравствуй, папа. — Его собственный голос приглушала бумажная маска.

— Я рад, что ты здесь.

— Папа… я должен был приехать. Мне нужно тебя понять. Если я не пойму тебя, то никогда не пойму себя. — Он весь сжался, у него перехватило дыхание; голова готова была взорваться от тоски и усталости. — Почему, папа? Почему ты бросил нас? Почему не приехал на мамины похороны? И почему сейчас не жалеешь свою жизнь?

Лысая голова на мохнатой шее слегка шевельнулась.

— У тебя когда-нибудь была собака, Ясон?

— Ты знаешь ответ, папа. Мама страдала аллергией.

— А когда ты стал взрослым?

— Большую часть времени я жил один. Мне казалось, я не смогу как следует заботиться о собаке, если мне каждый день нужно уходить на работу.

— Но собака любила бы тебя.

Ясон почувствовал, как под очками защипало глаза.

— Когда я был ребенком, у меня жила собака, — продолжал отец. — Джуно.