— Забавно. Я был некоторое время гражданским инженером, пока не нанялся в «Romatek».

— Серьезно?

— Серьезно.

— Я шел по твоим стопам и даже не знал об этом.

— Мы думали, ты станешь художником. Твоя мама так гордилась твоими рисунками всяких сараев и коз.

— Надо же. Я уже много лет не делал ни одного наброска. Они разглядывали роспись на стене и оба вспоминали покрытый его рисунками холодильник.

— Хочешь, я тебя нарисую? Отец Ясона задумчиво кивнул.

— Да. Пожалуй.

В клинике нашлись блокнот и угольный карандаш. Отец и сын устроились под кленом. Ясон прислонился к забору и начал рисовать. Ной сидел, поджав под себя задние лапы и вытянув передние.

— Ты похож на сфинкса, — сказал Ясон.

— Хм.

— Можешь разговаривать, если хочешь, — я пока не рисую твой рот.

— Мне нечего сказать.

Карандаш Ясона помедлил, затем продолжил работу.

— Вчера вечером я прочел газету, которую нашел в ресторане. «Вой». Ты ее знаешь?

Полный заголовок был такой: «Вой. Газета сообщества поменявших биологический вид». В ней было полно сердитых статей, адресованных местным политикам, о которых Ясон никогда не слышал, и объявлений об услугах, в которых он ничего не понимал и не собирался понимать.

— Я узнал о разных причинах, заставляющих людей изменять свой биологический вид. Одни говорят, что родились не в том теле. Другие считают, что человечество вредит планете. Кое-кто видит в этом театральное действо. В тебе я ни одной из этих причин не нахожу.

— Я же тебе сказал, что просто хочу, чтобы обо мне заботились. Это вроде ухода на пенсию.

Набросок в блокноте становился мрачным, черным.

— Не думаю, что дело в этом. Я смотрю на тебя и вижу человека с амбициями, сильного, напористого. Ты не стал бы заниматься всеми этими биржевыми операциями, если бы был типом, который в пятьдесят восемь лет мечтает о пенсии.