В резком свете флюоресцентных ламп, просачивавшемся сквозь стеклянные двери, мальчик казался пергаментно-белым, не просто перепуганным, а наверное, и больным. Шеридан, однако, объяснил это тем, что ребенок испуган. Такой сильный страх он обычно узнавал, потому что сам навидался его в зеркале за последние полтора года. Малыш с надеждой вглядывался в лица прохожих — людей, которые входили, чтобы сделать покупки, и выходили с огромными коробками; лица их прямо-таки светились от удовольствия, почти как у наркоманов. Ребенок в джинсах и майке с надписью «Питтсбургские пингвины» ждал, чтобы кто-то ему помог, кто-то взглянул на него и, заподозрив неладное, задал бы правильный вопрос: «Ты отстал от папы, сынок?», короче — ждал друга.

«Вот я, — думал, приближаясь, Шеридан. — Вот я, сынок, — я буду твоим другом». Он почти дошел до мальчика, когда заметил магазинного охранника, степенно прохаживавшегося между дверями. Тот полез в карман, видимо, за сигаретами. Сейчас он подойдет, увидит мальчика — и добыча сорвется с крючка. «Дерьмо», — подумал он, но, по крайней мере, никто не видел, что он заговаривает с мальчиком. Так было бы еще хуже. Шеридан немного отступил и начал рыться в карманах, словно проверяя, на месте ли ключи. Взгляд его перебегал с мальчика на охранника и обратно. Малыш уже ревел. Не в полный голос, но крупные слезы, казавшиеся розовыми в отраженном сиянии вывески «КУЗЕНТАУН», катились по его гладким щекам. Девушка в информационной будке помахала охраннику и что-то сказала. Она была хорошенькой шатенкой лет двадцати пяти, он — блондин с усами песочного цвета. Коща охранник нагнулся к окошку, улыбаясь девице, Шеридан решил, что они напоминают парочку с рекламы сигарет на задней обложке журнала: «Вдохни аромат „Салема“. Он тут обмирает со страху, а они себе болтают — а что ты делаешь после работы, а давай сходим выпьем в это новое местечко, в общем, ла-ла-ла. Теперь и она уставилась в его сторону. Совсем хорошо. Шеридан внезапно решился рискнуть.