С тем, что живёт во мне, я могу сделать всё. Всё, что захочу. Это такой конструктор. Я могу заново и нацело смонтировать мою жизнь – по минутам, как была, или даже по секундам – и с гиперссылками. Которые объясняли бы каждую из секунд. Могу изъять себя из событий и посмотреть, как всё развивалось бы без меня. Могу что-то ещё изменить – и тоже посмотреть, на что это повлияет.

   Знаю, что могу, потому что всё это я уже делал.

   Много раз.

   И ещё – я могу создавать в себе другие личности. Это началось само по себе – довольно давно, на таймере было 00:00:06, – и тогда меня испугало. Есть же такой стереотип: раздвоение личности – одна из граней безумия. Так что я постарался взять этот процесс под контроль. И теперь все эти чужие сознания, которые живут во мне, как рыбы в океане, – они все мне знакомы. Кого-то из них я люблю больше, кого-то меньше. Но нет ни одного, кого я не любил бы совсем. Я никогда не заведу себе подопытного Иова, чтобы изучить на его примере, как из зла создаётся кромешная любовь.

   Нет, вру. Один такой нелюбимый есть. Это я сам.

   Сейчас я уже могу себе в этом признаться.

   Но это я сам последних нескольких месяцев. Ещё тех, календарных. Тех времён, когда было время, и времени было достаточно.

   Думаю, что все остальные – это тоже я. Даже панна Гертруда. Даже неандертальский мальчик.

   Как много всего из меня могло бы получиться, оказывается…

   Но получилось, как всегда, самое простое и самое непритязательное. А заодно и неизлечимо больное. Но теперь это уже не имеет значения.

   А ведь совсем недавно имело.

   Смешно.

   Неандертальский мальчик спит у камина в моём загородном дворце. Я иногда снюсь ему в виде огромного доброго дядьки, одетого в облако. От меня хорошо пахнет. Наяву ему помогают две простодушные деревенские тётушки, добрые и надёжные. Он уже умеет говорить, ухаживать за собой, есть с помощью ложки. Любит мыться. Любит книжки с картинками. Любит, когда ему из них читают.