Серия из двух коротких и точных ударов была гораздо серьезнее, и Растяпа растянулся на мокром асфальте перехода. В лужах вокруг переливались желтые московские фонари. Какие-то вечные сердобольные старушки нашли в себе силы для осуждения и сострадания. Но его, как и большинство прохожих, все это не касается. Сам он виноват, Растяпа, чудо в перьях…

Потом был удар, нанесенный носком ботинка, и крик женщины:

— Боже мой, ты же убьешь мальчика… Остановите его кто-нибудь! Мужчины!

Он продолжал шагать по «зебре» перехода. Что-то с этим криком было не так. Между понятным человеческим порывом и этим криком плескалось что-то очень ненадежное и истеричное. Бам-пара-бам, а наша мадам, часом, не пьяна? Как там у нас обстоят делишки?

— Мужчины!!!

Сломленная дама, спивающаяся истеричная интеллигентка… И это вся поддержка, на которую может рассчитывать Растяпа? Все же лучше, чем ничего…

Еще один удар. Растяпа не отключился, но свернулся калачиком и тихо застонал:

— Ах, сука… За что?

ЕГО ВСЕ ЭТО НЕ КАСАЕТСЯ.

— Мужчины! Ай, остановите… Милиция!

Его все это не касается, но все же…

"ЭЙ, БОКСЕР, ЛЕЖАЧЕГО НЕ БЬЮТ, ЗНАЕШЬ ЖЕ.

ЭЙ, ДА ТЫ, ВИДАТЬ, ЗАБЫЛ ЛИЦО УЧИТЕЛЯ.

Но уже хватит. Какая-то кишка решила тебе несколько поперечить сегодня, боксер, но ты уже сделал свое дело и поэтому — хватит. Иначе ты его убьешь — эта пузырящаяся кровь в уголках рта… Достаточно, боксер, не бьют лежачего".

— Милиция! Прекрати, изверг!…

«Эх, боксер… Ну ты что, решил его прибить? Ничего ты ему не сделаешь, он не будет учиться твоей грамоте, боксер, разве только прибьешь, как собаку, попавшуюся тебе по дороге… Хватит, напрасно ты разворачиваешь корпус для удара».