Не дожидаясь десерта, он стал подыскивать благовидный предлог, чтобы покинуть эту парочку, которая столь демонстративно поселилась в разных номерах отеля. Увидев, как в зал вошла молодая, красивая, черноволосая и очень эффектная женщина в темно-фиолетовом вечернем платье, он тут же сделал заинтересованное лицо и, коротко рассмеявшись, сообщил Михалычу и Айрис, что собирается приударить за ней, хотя вовсе не надеялся на успех этой акции.

Защитник Мироздания и его спутница, прекрасная райская небожительница, даже не стали скрывать своей радости, что остались вдвоем в эту новогоднюю ночь. Михалычу уже надоела двойственность его положения и после всего того, что он узнал за последние дни, он уже не считал необходимой излишнюю сдержанность, когда и так все было ясно. К тому же он, вдруг, почувствовал что и с ним произошли какие-то удивительные перемены, которые изменили его не только внешне, но и внутренне. Почувствовал в себе способность по иному относиться женщине, к своим желаниям, да и к самой жизни вообще. Он понимал что уже никогда не будет прежним, как понимал и то, что теперь даже не является человеком в обычном смысле этого слова.

Михалычу очень хотелось продлить минуты своего прежнего, человеческого существования и именно поэтому он не стал возвращаться в Москву, а решил встретить Новый год в Нью-Йорке, где кроме Айрис и Гельмута никто не знал о его истинной сущности. Быть существом высшей расы было весьма неплохо, но слишком уж непривычно и ответственно. Подумав о том, что одна праздничная ночь ничего не решает, ему захотелось провести ее в шумной толпе мужчин и женщин, для которых он был совершенно обычным и ничем не примечательным человеком.

В половине первого ночи, когда уже наступил новый, одна тысяча девятьсот девяносто седьмой год, Михалыч окончательно смирился с тем, что он стал для всех тех людей, которые знали о его истинной сущности, - Создателем Алексом, не Защитником Мироздания, это была всего лишь его должность, а именно Создателем, что являлось его биологической сущностью.