…Шар раздулся, потерял форму и превратился в зеленое облако, плававшее над самой землей. От него во все стороны потянулись щупальца-отростки, и, когда один из них коснулся головы, Диомидов ощутил, как что-то мягкое и липучее обволокло мозг. На мгновение потемнело в глазах, затем брызнул яркий свет и одновременно над ухом прозвучал вопрос:

— Пора включать, Пта. Почему ты медлишь?

Диомидов вздрогнул. Впрочем, вздрогнул не он, а тот, бывший Диомидов, который существовал всего минуту назад. А он уже не был Диомидовым. Его звали Пта, и вопрос, который он услышал, относился к Пта. Прежнее диомидовское “я” отодвинулось очень далеко и чуть-чуть брезжило где-то в уголке сознания его теперешнего “я”. На первом плане жил и действовал Пта.

— Я уже включил, — сказал Пта, мельком глянув на говорившего. — Теперь моя память проецируется на этот прибор.

Пта говорил медленно, как-то странно растягивая слова. Он не сказал “этот прибор”. Он произнес очень Длинную фразу, которую Диомидов перевел как “этот прибор”. А прибор был не чем иным, как злополучным жезлом, на поиски которого они затратили столько усилий.

— Я не о том, — нетерпеливо перебил говоривший.

Пта—Диомидов внимательно посмотрел на него.

Пта подумал, что его собеседник нервничает.

Диомидов со смешанным чувством удивления и робости отметил, что он попал в весьма странную компанию. Его окружали существа, чем-то похожие на людей, и в то же время назвать их людьми было нельзя. У них были круглые глаза с прямоугольными зрачками и остроконечные уши. “Как у кошек”, — подумал Диомидов. Но на этом сходство кончалось. И он тут же решил, что перед ним все-таки люди, странные, непривычные, но люди. Так думал Диомидов.

А Пта говорил, по-прежнему не спуская глаз с собеседника, выразившего нетерпение.

— Я повторяю, что еще не поздно покинуть установку.