Когда он наступает, я едва могу подняться.
Шизза ждет на тротуаре. Смотрит мне в лицо неподвижными, почти прозрачными глазами. Молчит.
Улица перед глазами размывается в остаточном наркотическом мареве. Чтобы произнести звук, нужно представить его, как наплыв цвета.
– Я иду к Чаше, - выталкиваю я из губ.
– Знаю.
– Я не вернусь.
– Иду с тобой.
Сейчас это кажется единственно правильным. Кажется, я оплачиваю дополнительные 20% прямо у крохотного автоматического такси. Кажется, мы едем очень долго, может быть, летим... или плывем - облако заглядывает сквозь диполяризованный пластик иллюминатора.
И лишь, когда закат обрушивается нам на плечи, я осознаю, что шизза не вернется тоже.
***
Черная река несет мимо частички чьих-то судеб: я вижу пестрые упаковки, обломки неузнанных предметов. Я представляю себе реку жизни, с тем же равнодушием несущую нас от бессмысленности рождения к абсурдности смерти, без следа растворяя наши усилия и мечты в потоке бытия.
Острый ветер выдувает из головы остатки наркотического похмелья. Мое путешествие и сама Чаша кажутся дурной выдумкой.
– Отсюда еще можно вернуться назад?
Спрашиваю из чистого интереса.
Шизза качает головой, и четыре ее зрачка вглядываются в мое лицо.
– Вернуться нельзя никогда.
– А если я захочу?
– Ты умрешь...
Я ложусь на холодный песок и смотрю в солнце; зеленые псевдоподии застилают глаза. Я думаю, что, возможно, шизза имеет в виду не банальную смерть, а гибель личности или продолжение жизни с чистого листа.
Я не собираюсь возвращаться.
– Скажи, вы действительно читаете мысли?
– Те, что будут.