- Но людям доставляет удовольствие смотреть на эту собачку, - быстро проговорил он, желая отвлечь Чарльза от скользкой темы. - Они для того и ходят в цирк, чтобы развеяться. Мария предлагает им тот же наркотик в театре, а я - и в немалых дозах - всем мальчишкам-рассыльным, которые насвистывают мои мелодии. По-моему, вы употребили не то слово. Мы лоточники, мелкие торговцы, а не паразиты.

Из противоположного конца комнаты Чарльз посмотрел на сидящего у рояля Найэла. Вот оно, ребята, - подумал Найэл, - вот то, чего я ждал всю жизнь, сокрушительный удар ниже пояса; как трагично, что нанесет его старина Чарльз.

- Вы?.. - Какое нескрываемое презрение, какая горькая затаенная ревность в его голосе.

- Так кто же я, - спросил Найэл: и подобно тому, как фасад дома теряет свою прелесть, когда закрываются ставни, так и его выразительное лицо, утратив озарявший его внутренний свет, превратилось в безжизненную маску.

- Вы шут гороховый, - ответил Чарльз, - и у вас хватит ума понять это, что, должно быть, крайне неприятно.

О, нет... нет... подумала Селия, чем дальше, тем хуже, и почему именно сегодня? Это моя вина - зачем я спросила про акростих. Надо было предложить перед чаем прогуляться по парку или сходить в лес.

Мария поднялась с дивана и подбросила в камин большое полено. Она размышляла о том, как ей лучше поступить: придумать какую-нибудь дурацкую шутку или броситься за экран и устроить сцену со слезами, чтобы разрядить атмосферу и отвлечь внимание на себя - испытанный еще во времена их детства прием, всегда достигавший цели, когда у Найэла были неприятности с Мамой, Папой или старой Трудой. Или выскочить из дому, уехать на машине в Лондон и забыть об этом злополучном воскресенье? А забудет она скоро. Она все забывала, ничто надолго не задерживалось в ее памяти. Но Найэл спас положение сам. Он опустил крышку рояля, подошел к окну и остановился, глядя на деревья в дальнем конце лужайки.