"Что может быть страшнее черепа?" - подумала я. Вот какой мне хотелось стать! Половину пути я уже преодолела - вон как истощала! Теперь оставалось вообще перестать есть - и цель достигнута.

Правда, умереть для полноты эффекта мне не хотелось. Одно дело вегетарианство, и совсем другое - голодовка. Как ни гадко прошло мое шестнадцатилетие, заходить так далеко я не собиралась.

Однако чем больше я разглядывала полюбившееся изображение, тем сильнее оно мне нравилось. Оно походило на меня - такую, какой я была в действительности, внутри. По примеру всех женщин во все века, по примеру родной матери, я стала создавать желанный облик с помощью косметики.

Я стала покупать все больше румян, теней и пудры. Я просила у мамы денег на гамбургер и коку, и она охотно давала, полагая, что моему вегетарианству пришел конец.

- Но тебе следовало бы питаться сбалансированно, Люсинда, - твердила она, протягивая мне несколько долларов. - Человек - это то, что он ест.

У мамы на все случаи жизни имелись поговорки.

Как-то летом, вскоре после окончания учебного года, Жужелица Холлидей обмолвилась о заведении под названием "Костюмы и театральные принадлежности Мелроуза" на углу Принсесс-стрит и Таггз-лейн.

- Ты там бывала? - спросила она, листая вместе со мной журналы в киоске и размышляя, чем бы заняться в каникулы. - Потрясающее место! Косметики там видимо-невидимо. А в витрине - настоящий грим для актрис.

Дальнейшего рассказа не потребовалось. Я выронила журнал.

- Пошли!

Выходя из киоска, я заметила Тодда Мамулиана: он стоял у дальнего края прилавка. Заинтересовало его там не что-нибудь, а модный журнальчик со сногсшибательной моделью на обложке. "Лицо девяностых!" - гласили огромные красные буквы.