Под конец она прогнулась, обхватила мою спину ногами так, что у меня ребра затрещали, и опустилась - медленно-медленно, как делаю я, когда качаю пресс в самодельном спортзале на автосвалке. Глаза ее были закрыты, она казалась расслабленной. И счастливой. Уж я-то знаю.

Мы проделали это несколько раз; спустя некоторое время предлагать стала она, но я не возражал. А потом мы лежали рядом и разговаривали.

Она расспрашивала меня о Бладе, и я рассказал ей, как случилось, что боевые собаки научились телепатировать и разучились добывать себе пищу, так что заниматься этим пришлось одиночкам или роверам, и как собаки вроде Блада вынюхивают телок для своих хозяев.

Я спросил ее, как живут люди в поднизе.

- Там очень хорошо. И очень спокойно. Все друг с другом вежливы. Как во всех маленьких городах.

- В каком именно ты живешь?

- В Топеке. Это совсем рядом.

- Да, знаю. Шахта находится в полумиле отсюда. Я как-то раз туда забрел, из любопытства.

- Ты когда-нибудь был в поднизе?

- Нет, и не уверен, что мне этого хочется.

- Почему? Там очень хорошо. Тебе понравится.

- Дерьмо.

- Это грубое слово.

- А я грубый.

- Не всегда.

Я начал злиться.

- Слушай, задница, чего ты мелешь? Я тебя загнал в угол и хорошенько оттрахал, что ты нашла во мне хорошего? У тебя, что, мозгов не хватает...

Она улыбалась:

-А я не возражаю. Мне понравилось. Хочешь еще?

Я был потрясен. И отодвинулся подальше.

- Тебя совсем, черт побери, перемкнуло! Не знаешь, что одиночки могут запросто изувечить девчонку из подниза? Ни разу не слышала родительских напутствий? "Смотри не суйся туда, там грязные вонючие волосатые одиночки". Никогда тебе такого не говорили?

Она положила руку мне на бедро и полезла вверх, царапая меня ноготками. Я снова возбудился.