Ничего из этого не стало для Стэна сюрпризом. Вера в то, что мечты сбудутся, постепенно рассеивалась с того момента, как он достиг возраста, когда появляется возможность критически воспринимать окружающее, - в двенадцать лет. Но все эти мечты казались хотя бы теоретически возможными. Теперь, по-видимому, даже такой возможности нет.
И только тут Стэн позволил себе заплакать.
Стэн приводил в порядок кухню после своего безвкусного праздничного обеда, когда в дверь постучал мистер Озден.
Мистеру Оздену лет семьдесят. На взгляд Стэна, ему могло быть и сто. Это сморщенный уродливый старик, с лысой макушкой, но с еще черными щетинистыми усами. Это был самый богатый человек из всех, кого знал Стэн. Ему принадлежал дом, в котором Стэн жил, два соседних дома, а также бордель, занимавший два этажа в одном из них. Мистер Озден был глубоко религиозен и так предан заветам своей религии, что не допускал алкоголь в свои владения, за. исключением борделя, да и то только для посетителей-немусульман.
- Глубочайшие соболезнования по поводу твоей потери, юный Стэнли, - гулко проговорил он своим удивительно громким голосом, автоматически разглядывая окружающее в поисках запрещенной бутылки виски. (Он никогда не находил алкоголь: для этого отец Стэна был слишком предусмотрителен.) - Ужасная трагедия, но кто может оспаривать пути Господа? Каковы твои планы, если я могу спросить?