Ей захотелось закричать. Это же не уродство, вы, идиоты! Зачем десять пальцев, когда восемь гораздо легче и ловчей могут выполнять то же самое, да еще проделывают такие штуки, какие невозможны для пятипалой руки? Не физическая слабость удержала ее, - она была сильной и здоровой, роды не были трудными, - а понимание, что придется скрывать превосходство ребенка, как она скрывала превосходство Эша, чтобы обыкновенные люди не ополчились против обоих. Она спрятала лицо. Пусть их думают, что она страдает.

Однако она сочувствовала своему отцу. Малькольм Мэксилл торжествовал: сбылись его страшные пророчества, он не мог сдержать радости. Но ведь это его внук, его плоть и кровь, родился уродом. Единственный способ его успокоить - это выдать тайну Эша, но и она не могла бы его утешить. Скорее всего, он бы отнесся к факту изгнания Эша как к еще одному доказательству его неполноценности. Он и так не пытался скрыть враждебность.

- Можно подумать, - сказала Нэн мужу, - что ты не сделал всего того, что сделано, а только оскорбил его.

Эш улыбнулся, и рука его легко скользнула по ее плечу. Ее все еще удивляло, что кто-то способен на хорошее отношение и нежность без гнева, зависти и ненависти.

- А ты ждала его благодарности? - спросил он. - Разве ты забыла все, что рассказывала мне о людских поступках? Но ведь я все делал вовсе не ради твоего отца, а просто чтобы этим заниматься.

- Неважно. Теперь, когда у нас ребенок, надо как-то определиться. Или долю на ферме, или жалованье, хорошее жалованье.

Она так хорошо знала его взгляд, полный честного и серьезного интереса.

- Зачем? Еда у нас есть. Твоя одежда изнашивается, но отец дает тебе денег на новую. И для ребенка. Почему же...

- А почему твоя одежда не изнашивается и не пачкается? - некстати перебила она его.

Он покачал головой: