Не похоже, что сшито. Я ведь и сама шить умею. Мне легче - никогда, наверно, в правонарушители не попаду. Вы что, глухонемой, а, мистер? А вот в Хенритоне есть один, так он глухой, немой, да еще и слепой. Карандаши продает, и люди бросают пенсы и никели прямо ему в шляпу. Говорите же, что это вы молчите? Ну, папаша вас, конечно, выгонит, если поймает. Как вы смешно напеваете - точно жужжите! А свистеть умеете? Одна песенка - она в школе на пластинке есть, так я могу ее всю насвистеть. Называется "Война шмелей". Хотите послушать? Вроде бы вот так... Эй, что за несчастный вид? Наверно, вы просто музыку не любите? Это плохо. А я-то думала - ваша мелодия так приятно звучит, даже если вам мой свист не нравится, музыку-то вы должны любить. Мы все, Мэксиллы, ее любим. Мой папаша на скрипке лучше всех играет.

Позже она рассказала Нэн (та возилась с ней больше остальных), что он вроде не просто не понимал, точно мексиканец или еще кто, но так себя вел, словно вовсе не слышит. Он приблизился, все еще напевая, хотя уже другую песенку - если это можно было так назвать; его мычание напоминало больше обрывки разных незнакомых мелодий. С большой нежностью он прикоснулся руками к ее лицу, она почти и не заметила. Прикосновение было ей приятно.

Он пошел с нею к дому - казалось, что это нормально и правильно, рука его легко лежала у нее на плече.

- Он не говорит, - объяснила она Нэн, - даже не свистит и не поет. Только мычать умеет - представляешь, на папашу бы наткнулся? Наверно, он голоден.

- Что у тебя с лицом? - начала Нэн, тут же проглотила слова и перевела взгляд с девочки на него. Она была не в духе и нахмурилась, собираясь спросить, что ему нужно, - или резко приказать ему уйти.

- Иди умойся, - велела она Джози и не отрываясь следила, как та послушно взяла эмалированный кувшин и наполнила его водой. Мускулы на лице Нэн расслабились.

- Войдите, - предложила она ему. - У меня как раз яблочный пирог поспел.