— Куда мы направляемся? — сухо осведомляется владелец ножен слоновой кости. Его спутники молчат — их всего четверо, считая их предводителя. Потолкавшись на ярмарке, они забредают в конце концов в какой-то крохотный постоялый двор. Солнце уже садится; но лишь когда колокола отзвонят полночь, успокоится и разойдется ярмарка.
— Прошу вас, господин мой…
— Таминад, — отвечает по-прежнему сухим голосом воин. — А вас зовут… — он поднимает палец и окружающим кажется, что солнечное сияние на миг вспыхивает на нем.
— Меллход, — поспешно отвечает ему его «похититель». — Я господин этой провинции. — Его эскорт прекращает разговоры и смотрит на собеседников, затаив дыхание. — Я думаю, достопочтенный Таминад, что здесь вам будет безопаснее. Дождетесь рассвета, а там…
— Подсказал кто? — более дружелюбно вопрошает его Таминад. — Непохоже, уважаемый Меллход, сын Ордана, что вы из жреческого сословия. Или ваши жрецы так же не умеют держать языки за зубами, как и остаток Архипелага?
Хозяин постоялого двора и бродячий музыкант, ставшие невольным свидетелем сцены, слушают, застыв, словно статуи.
Меллход заливается краской, словно напроказивший мальчишка и садится за стол со своим «пленником». Никто бы сейчас не предположил, что это — известный всему архипелагу князь. Наконец, Таминад смеется и хлопает по столу.
— Хозяин! — повышает он голос. — Угости меня и этих людей как следует. Уж я не поскуплюсь.
Золотые монеты просыпаются на полированное дерево искрящимся дождем.
— Впервые вижу собеседника, который не желал бы получить от меня что-нибудь очень полезное на память, — замечает Таминад полчаса спустя. Все пятеро сидят за столом и благодушно слушают треск поленьев в камине и приятные звуки лютни. Воистину, музыкант заработает сегодня на несколько лет беззаботной жизни — уже не раз и не два летели к нему в шапку полновесные монеты.
— Многие здесь были бы не прочь, — кивает головой Меллход. — Сами понимаете — прикоснуться к истории собственными руками! Так что здесь и вам спокойнее, и нам тоже. А на память, — он опускает голову, и видно, как жадность борется в нем со здравым смыслом, — то для меня пить вместе с вами, господин — уже более чем достаточно!