Лавочник спокойно смотрел на него.

— Я покупаю и продаю произведения искусства и драгоценности, но не торгую краденым. Где ваша мать приобрела это кольцо?

— Во время отпуска в Евразии.

— Хорошо, что не в Соединенных Штатах…

Лавочник вынул из ящика лупу и стал разглядывать кольцо.

— Я дам за него двести долларов.

— Двести долларов! Да мать говорила мне, что оно обошлось ей больше, чем в две тысячи.

— Значит, она переплатила. Такую вещь вряд ли удастся быстро пристроить.

— Давайте триста.

— Ладно, — согласился лавочник, — хоть и себе в убыток.

— Ага, — хмуро буркнул Моран. Он вынул свою универсальную карточку и вложил ее в щель обменного экрана.

Лавочник спрятал кольцо в ящик, вынул свою карточку, вложил ее в другую щель аппарата и сказал в экран:

— Перечислите триста долларов с моего счета на предъявленную карточку.

— Сумма перечислена, — сказал робот.

Рекс Моран забрал свою карточку и поднялся со стула.

— И все-таки это грабеж, — пробормотал он.

Моран торопливо зашагал к ближайшей станции пневмометро, желая покинуть этот район как можно быстрее.

Из подземки он вышел около полудня. Голод уже давал себя знать. В конце концов, триста долларов — это триста долларов, и он вполне мог угоститься в кафетерии-автомате.

Моран выбрал подходящее заведение, уселся за стол и тупо уставился на меню. К чертовой матери блюда из антарктического криля, планктонного протеина и соевых бобов. Опустив кредитную карточку в щель в столе и приложив к экрану большой палец, он заказал цыпленка и кружку морского напитка.

Хорошо бы, конечно, пропустить для начала глоточек псевдовиски, но не такие уж у него капиталы.

Зазвонил его наручный телевизиофон. Аппарат был включен на канал Первоочередной важности, и во всем мире только два человека могли его вызвать. Однако на экране появилось незнакомое лицо. Незнакомое и свирепое.