— Месье, во вчерашней газете я прочла… — сбивчиво начала Николь.

— Ах, вы по поводу… Что ж, извольте в мой кабинет, — галантно простер он длинную руку, указывая в конец коридора.

В кабинете, вероятно, обычном для человека, посвятившего себя науке, они провели около часа. Сидя за огромным письменным столом, профессор объяснял суть предстоящего эксперимента; она же односложно отвечая, мельком рассматривала обстановку: всюду шкафы с золотистыми корешками книг, этажерки с мудреными приспособлениями; на зеленом сукне чернеет прибор, кажется именуемый микроскопом…

— Вы не первая в моем эксперименте, — потер ладонью покрасневшие веки Моруа и положил перед Николь две фотографические картонки, — пожалуйста, взгляните… На этом изображении мадам… простите, имени назвать не могу — до моих процедур, а здесь после.

На обеих карточках была запечатлена незнакомая женщина, одетая в обтягивающий купальный костюм. Рассматривая первую, Николь испытала легкое отвращение; глядя же на вторую, почувствовала, как захватило дух — фигура участницы эксперимента превратилась в идеальную, лицо заметно помолодело.

— Я согласна, — пробормотала она севшим голосом, — где подписать?..

— Для начала давайте придумаем вам болезнь, — предложил ученый муж и поспешил объясниться: — Нет-нет, не пугайтесь! Это простое соблюдение формальности — члены Академии пока не выдали официального разрешения, поэтому приходится прибегать к неким уловкам. Но… есть и в этом казусе положительные стороны: пока омоложение носит экспериментальный характер, денег за сеансы я не беру. Итак, — слабо улыбнулся он, — от какой болезни вы предпочли бы у меня лечиться?

Николь беспечно пожала плечиками…

— Ну, хорошо, допустим… ночные приступы острой мигрени.

Наконец, заручившись подписью будущей пациентки, Моруа отправил ее за шелковую ширму, повелев раздеться. Раздвинув тяжелые шторы, впустил в кабинет дневной свет и придирчиво осмотрел обнаженную Николь.