Он первый меня заметил, я-то давно уже растерял куаферские привычки, ничего во мне от куафера не осталось, да и на кой бы мне черт вглядываться, кто там едет на бесколеске, нет у меня таких знакомых в городе, у меня, считай, никаких знакомых в городе нет, разве что Федер, бывший мой командир, но он давно уже на Землю носа не кажет, а если и появляется, то всегда предупреждает заблаговременно. Он говорит, что помнит меня и любит, он говорит, что сейчас почти никого из наших в Ближнем Ареале не осталось, будто я без него не знаю, что и в Дальнем их не так уж много, будто я не сидел тогда под бронеколпаком из-под списанной "Птички" и не на моих будто глазах гибли лучшие наши товарищи. Будто я ничего не помню. Но он, наверное, имеет в виду всех куаферов, а не только наших общих знакомых.

Дю-А крикнул:

- Массена, эй!

Я остановился и стал молча вглядываться в него, пока он не подъехал вплотную. Он протянул руку:

- Ну, привет!

- Привет, - сказал я. - Вот так встреча.

- А ты все такой же, - соврал он, чего раньше за ним не водилось. Почти не водилось - один случай все-таки был. И я подумал, что он стал совсем деловым человеком, наш бывший старший математик Пробора.

Мне эта встреча не слишком-то приятна была, да и Симону, думаю, тоже... впрочем, не знаю, что он там чувствовал, я и насчет себя то и дело ошибаюсь, мне бы раньше это понять.

Мы помолчали немного, потому что первый и основной стандартный вопрос: "Ну как там наши?" - относился к числу затрепанных. А другие в голову не приходили. И уж слишком дю-А был холен. Он растянул губы (так и не научился правильно улыбаться) и спросил:

- У тебя важных дел сейчас никаких нет?

- Я их переделал уже лет двадцать тому...

- Бездельничаешь. - Он неодобрительно поморщился, но не успел я обидеться, как тут же перестроился на прежний приятельский лад. - А я свои могу отложить ради такого случая. Посидим?

И неожиданно для себя я сказал: