Я вернулся домой, выискивая по пути примятую траву, следы ног, какое-то доказательство того, что ночью кто-то побывал в моем саду. Но ничего не нашел. Я вошел в кухню, оставив двери открытыми, приготовил себе очередную чашку чая и съел три кокосовых пирожных. Я чувствовал себя без вины виноватым, поскольку это был весь мой завтрак. Джейн всегда готовила мне ветчину, яичницу или сметану. Я забрал чашку чая с собой наверх и пошел в ванную бриться.

Мы поставили у себя в ванной комнате огромную викторианскую ванну, которую спасли из заброшенного дома в Свомпскотте и украсили большими латунными кранами. Над ванной висело настоящее парикмахерское зеркало в овальной раме из инкрустированного дерева. Я посмотрел в зеркало и убедился, что выгляжу довольно неплохо для того, кто почти всю ночь не спал - не просто не спал, но и переживал муки страха. Потом я отвернул краны и наполнил ванну горячей водой.

Лишь когда я поднял голову, начиная вытираться, я увидел буквы, нацарапанные на зеркале. По крайней мере, мне это показалось буквами, хотя с таким же успехом могло быть и просто стекающими каплями влаги. Я присмотрелся к ним поближе, одновременно перепуганный и увлеченный. Я был уверен, что различаю "С", "П" и "А", но оставшихся так и не смог прочитать.

С, запотевшая поверхность, П, запотевшая поверхность, А. Что бы это могло значить? СПАСИ МЕНЯ? СПАСЕНИЕ?

Неожиданно я заметил в зеркале какое-то движение. Что-то белое мелькнуло в дверях ванной комнаты за моей спиной. Я развернулся и немного слишком громко спросил:

- Кто там?

Потом на негнущихся ногах я вышел на лестничную площадку и окинул взглядом темные резные ступени, ведущие в холл. Там никого не было. Никаких шагов, никакого шепота, никаких таинственно закрывающихся дверей, ничего подобного. Только небольшая картина Эдварда Хикса, изображающая моряка, который глазел на меня с тем телячьим выражением лица, которое было так характерно для всех портретов кисти Хикса.