Мне позвонили, а я весело прокричал: "Алло!". Тогда мне и сообщили, что Джейн мертва, и всему пришел конец.

Это ради Джейн меньше года назад я бросил место в "Мидвестерн Кемикал Билдинг" и переехал в Грейнитхед. Джейн желала покоя. Она тосковала по покою, деревенской жизни в старинном окружении. Она тосковала по детям и по Рождеству в кругу семьи, по тому спокойному счастью из песенок Бинга Кросби, о котором давно забыли современные обитатели больших городов Америки. Я протестовал, объясняя, что я - на пороге карьеры, что я нуждаюсь в признании, деньгах, сауне и дверях гаража, открывающихся на мой голос. А она сказала на это:

- Ты, наверно, шутишь, Джон. Зачем тебе обременять себя всем этим?

И поцеловала меня в лоб. Однако после переезда в Грейнитхед мне показалось, что у нас теперь больше вещей - часов, столиков, кресел-качалок - чем я мог бы себе представить в самых смелых мечтах, даже больше, чем считал необходимым. Более того, в глубине души я паниковал при мысли, что я не заработаю в этом году больше денег, чем в прошлом.

Когда я просил об отставке, на меня смотрели так, будто я заявил, что являюсь педерастом. Президент прочитал мое заявление, потом прочитал снова, затем осмотрел его со всех сторон, чтобы окончательно убедиться в его существовании. Потом сказал:

- Джон, я принимаю твою отставку, но позволю себе привести цитату из Горация: "Изменяются небеса, но не души, плывущие через океан".

- Да, мистер Кендрик, - бесцветно ответил я. Я поехал в снятый нами домик в Фергюсоне и выдул целую бутылку "Шивас Регал", прежде чем вернулась Джейн.

- Ты уволился, - заявила она, нагруженная покупками, которых мы уже не могли себе позволить.