Косые лучи зимнего солнца падали в него через ряд высоких, как в соборе, окон. Большая часть покупателей сидела в плащах, а перед началом аукциона раздавалось "концертное" покашливание, хлюпанье носом и шарканье подошв по паркету. Явилась едва ли дюжина покупателей, что было явно необычным для аукционов у Эндикотта. Я даже не заметил никого из Музея Пибоди. Сам аукцион также был вялым; Шоу с трудом ушел за 18.500 долларов, а редкая гравюра в резной костяной раме - за 750 долларов. Я надеялся, что это не знаменовало упадок в торговле связанными с морем редкостями. Ко всему прочему, мне только не хватало к концу года обанкротиться.

Когда наконец аукционист выставил на продажу вид Грейнитхед, в зале осталось от силы пять или шесть покупателей - не считая меня и одного полоумного старикана, который являлся на каждый аукцион к Эндикотту и повышал цену на любой лот, хотя все знали, что у него нет даже пары целых носков и живет он в картонной коробке неподалеку от пристани.

- Стартовая цена - пятьдесят долларов. Есть желающие? - возвестил аукционист, заткнув большие пальцы рук за проймы элегантного серого жилета, украшенного цепочкой от часов.

Я по-кроличьи задвигал носом в знак подтверждения.

- Кто больше? Смелее, джентльмены, Эта картина является частью истории. Побережье Грейнитхед в 1690 году. Настоящий раритет.

Желающих не было. Аукционист демонстративно вздохнул, ударил молоточком и заявил:

- Продано мистеру Трентону за 50 долларов. Следующий лот, пожалуйста.

Меня на аукционе ничего больше не интересовало, поэтому я вылез из кресла и пошел в упаковочную. Сегодня там царствовала миссис Донахью, крупная ирландка в полукруглых очках, с морковно-рыжими волосами и великолепнейшим задом, самым большим, который я когда-либо видел в жизни, и один вид которого вызывал вполне определенные ощущения в штанах. Она взяла у меня картину, потянулась за оберточной бумагой и веревкой, после чего взревела басом, обращаясь к своему помощнику: