- Есть ли кто-нибудь? - закричал я голосом сначала громким, а потом сдавленным. И стал ожидать ответа или отсутствия ответа.

Было ли это пение? Отдаленное, приглушенное пение?

Мы выплыли в море из Грейнитхед

Далеко к чужим берегам...

А может, это всего лишь сквозняк свистел в щелях дверей, ведущих в сад?

Наконец я нажал на ручку, заколебался, но все-таки открыл дверь кухни. Ни скрежета, ни скрипа. Я же сам смазал маслом петли. Я сделал шаг, потом другой, может, слишком нервно, шаря рукой по стене в поисках выключателя. Люминесцентная лампа замигала и засветила ровным светом. Я инстинктивно поднял кочергу, но сразу увидел, что старинная кухня пуста, и опустил ее.

Двери в сад были закрыты на ключ и на засов. Ключ лежал там, где я его и положил, на тихо урчащем холодильнике. Чистенький настенный кафель весело блестел: ветряные мельницы, лодка, тюльпаны и сабо. Медная утварь, висящая рядами, слабо поблескивала, а кастрюля, в которой я вчера варил на ужин суп, все еще ждала, пока я ее помою.

Я открывал шкафчики, хлопал дверцами, поднял страшный шум, чтобы увериться, что я - один. Я послал угрожающий взгляд в непроницаемую темноту за окном, чтобы отпугнуть любого, кто мог таиться в саду. Но увидел лишь неясное отражение своей перепуганной физиономии, и именно это испугало меня больше всего. Страшен даже сам страх. А вид собственного страха еще страшнее.

Я вышел из кухни и в коридоре еще раз громко, но осторожно вопросил:

- Кто там? Есть ли кто здесь?

И снова в ответ - тишина. Но у меня было удивительное тревожное чувство, что кто-то или что-то передвигается рядом со мной, будто невидимое движение вызывает дрожание воздуха. Меня также пронизало ощущение холода, чувство затерянности и болезненной грусти. То же самое испытывает человек после дорожной катастрофы или когда ночью слышит диссонирующий рев младенца, боящегося темноты.