Оборванец пнул по покрывалу, поднял ткань и потряс, как будто надеялся вытряхнуть на землю меня саму или фокусника, а потом со всех ног бросился догонять повозки, локтями распихивая толпу во все стороны. Он протискивался все ближе и внезапно оказался на расстоянии вытянутой руки от бортика той повозки, в которой я пряталась. В этот миг над ним промчался белый голубь (тот самый, что полностью взрослой птицей вылупился из яйца), клювом ухватился за красивый срез синей ткани, вырвал покрывало из рук нищего и влетел вместе с тканью под холщовый полог повозки. Оборванец удивленно споткнулся и рухнул лицом на мостовую, прямо в грязную снежную кашу, а мы тем временем быстро выехали с людной площади и свернули на дорогу.

Я лежала, провалившись глубоко в складки мягкой ткани, цирковых, костюмов и рулонов бархата, уложенных внутри повозки. После того как мы свернули за угол, я попыталась подняться, но расчихалась от пыли; а из передней части повозки под полог всунул голову смуглокожий артист-фокусник с добрыми глазами.

— Ты как, цела? Извини, пришлось тебя схватить, но, кажется, так было надо… Не бойся, мы от него быстро оторвемся!

У меня кружилась голова — и от покачивания повозки, и от внезапной перемены обстоятельств. Я подползла поближе к передней части возка, чтобы лучше слышать, что мне говорят. Внутри все пространство заполнял цирковой реквизит: груды костюмов, полосатые столбы и канаты, хрустальные шары и серебристые звезды, а еще огромная, вырезанная из картона луна с улыбающимся лицом.

— Ты лучше держись покрепче, — посоветовал циркач. — Лошадка у нас хоть и мосластая, да резвая. Чего этому оборванцу от тебя надо?

Я беспомощно уставилась на узкую спину гимнаста. Я уже ничего и никого не понимала… меня спасли, мне помогли, но кто?

— Ну… — начала я. — Мой опекун предупреждал, чтобы я одна не ходила. Говорил, что кто-то хочет меня обидеть. А я не послушалась и ушла. А потом вдруг этот нищий на меня напал…