Старик выставил перед собой белую тросточку и, нащупывая дорогу в предательском снегу, заковылял к нищему.

— Прошу прощения, добрый человек, — начал он, — я ищу девушку.

— Все так говорят! — Нищий глумливо хмыкнул и осклабился желтыми зубами.

— Нет-нет, я серьезно! У вас такое хорошее зрение, сэр, я в этом уверен! Ну, пожалуйста, постарайтесь мне помочь! Понимаете ли, ведь она — моя единственная дочь, глупышка, убежала и потерялась! Ей только семнадцать, такая тоненькая, ясноглазая! Быть может, вы ее заметили?

— Да уж, если бы! — ответил оборванец. Нагловатая насмешливость кокни уступила место смутной угрозе в его голосе.

Нищий чуть придвинулся; старик и попрошайка застыли друг напротив друга, посреди все еще многолюдной улицы.

— Ну-ка дайте мне монетку, — потребовал оборванец. — А уж я вам помогу ее сыскать.

Старик близоруко прищурился и свободной рукой попытался нащупать локоть попрошайки. Он нашарил какие-то лохмотья, ощутил грубую текстуру засаленного, изношенного тряпья. Потом принюхался и, даже несмотря на свежесть морозного воздуха, различил застоявшийся запах немытого тела.

— Ох, — пробормотал старик, — так вы — один из них…

И в страхе отпрянул, едва не поскользнувшись на заледеневшей мостовой.

— У меня сегодня нет мелочи, — сухо бросил он. — Боюсь, что ничего не дам вам.

— Ты такой же скряга, как и все, — злобно выплюнул оборванец. — Тебе же лучше, если ты найдешь девчонку.

— Лишь бы только ты ее не нашел, — прошептал полуслепой старик себе под нос.

Оборванец укрылся под козырьком магазинного крыльца. Из внутреннего кармана он выудил пачку папиросной бумаги и грубый кожаный кисет с табаком. Скрутил сигаретку. Чиркнул спичкой о кирпичную кладку — розовая вспышка озарила вдруг лицо. Нищий втянул ртом теплый дымок, чуть закашлялся и, потирая руки, приготовился ждать. Он курил и рассматривал следы, ведущие к обиталищу старика.