Матвей наблюдал в окно за возвращением охотников. Шестеро мужчин в высоких сапогах пронесли мимо окна громадную серебристо-серую шкуру, свернутую в рулон. Хозяин шкуры, как и прочие обитатели Онтарии, был несъедобен, зато на его шкуру можно было купить целый завод. Но это только в том случае, если продать ее легально, целиком, не вызывая вопросов, с какого существа, собственно, была снята шкура.
Я сдержал вздох. Вздыхать при Матвее — все равно, что жаловаться в вату. У меня в лазарете лежали трое тяжелых — с ожогами, с переломами, с укусами. Онтария проявляет характер. Пострадавшими занимаются наши врачи, а значит, моя голова почти ничем не занята, и лезут в нее колонки цифр упущенной выгоды. Я в который раз рассердился на ребят из научной группы, которые задерживались из похода. Наверняка они принесут в образцах почв и вод немало неизвестных вирусов и бактерий.
— А не послать ли нам парламентера? — вдруг подал голос Матвей.
— Куда? — удивился я.
— Пора договариваться с Землей.
— Своего парламентера ты в последний раз увидишь перед стартом.
— Земля не пойдет на нарушение собственных законов. Даже если миссия парламентера провалится, его обязаны будут вернуть назад. А я уверен, что мы договоримся.
— Откуда такая уверенность? — подивился я. — Ты всерьез полагаешь, что человека из нашей банды Земля ждет с распростертыми объятиями? Конечно, ему там обрадуются, еще как!
— Нарушать закон Земля не будет, — повторил Матвей. — Парламентер от самой многочисленной банды в космосе — прекрасный повод для демонстрации образцово-показательного следования законности и порядка, и я больше чем уверен в неприкосновенности нашего посланника. К тому же у нас есть неплохой козырь.