Факир — явно единственный из всех, кого не прельщала надежда на получение награды, — расхаживал в толпе, время от времени останавливаясь и слушая, о чем говорят, как человек, который мог бы извлечь из этого какую-то пользу. Он не вмешивался ни в какие разговоры и не раскрывал рта, но глаза и уши его были открыты.

— Две тысячи фунтов стерлингов тому, кто выдаст набоба! — воскликнул один из толпы, вздымая к небу крючковатые руки.

— Не выдаст, — ответил другой, — а поймает, это совсем другое дело!

— А ведь и правда, набоб не тот человек, чтобы позволить схватить себя без яростной борьбы!

— Но разве не говорили недавно, будто он умер от лихорадки в джунглях Непала?

— Ничего подобного, неправда! Хитрый Данду Пант решил прослыть мертвым, чтобы жить в большей безопасности!

— Ходили слухи, что его даже похоронили в лагере на границе!

— Ложные похороны, чтобы сбить с толку!

Факир и глазом не моргнул, услышав, что о последнем факте говорится тоном, не допускающим никаких сомнений. Однако на лбу его собрались морщины, когда он услышал, как некий индус — один из наиболее возбужденных в толпе, с которой смешался факир, привел подробности, слишком точные, чтобы быть недостоверными.

— Известно лишь, что в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году набоб укрывался вместе со своим братом Балао Рао и прежним раджей

— Откуда вы все это знаете? — спросил кто-то из слушателей индуса, говорившего с большим апломбом.

— Я присутствовал на похоронах, — отвечал тот. — Солдаты Данду Панта взяли меня в плен, мне удалось бежать лишь шесть месяцев спустя.

Все время, пока индус рассказывал, факир не спускал с него глаз, предусмотрительно спрятав искалеченную руку под шерстяным лоскутком, прикрывавшим его грудь. Он слушал, не говоря ни слова, но губы его дрожали, приоткрывая острые зубы.

— Значит, вы знаете набоба? — спросили бывшего пленника Данду Панта.