Факир устремился вдогонку, стараясь оставаться незамеченным. Индус и не подозревал, что следом за ним кто-то крадется в темноте.

В столь поздний час этот населенный квартал Аурангабада не так оживлен. Его главная улица ведет к пустырям, выходившим на берег Дудхмы и представлявшим собой что-то вроде пустыни на окраине города. Несколько запоздалых прохожих поспешно пересекали ее и возвращались в места более многолюдные. Вскоре затихли звуки последних шагов, но индус не заметил, что он оказался один на берегу реки.

Факир продолжал идти вслед за ним, выбирая темные места, прячась в тени деревьев или за стенами развалин, встречавшихся тут и там.

Предосторожность вовсе не излишняя — только что взошла луна и осветила все вокруг расплывчатым неясным светом. Индус мог лишь почувствовать, что за ним следят и даже преследуют. Услышать же шаги факира было невозможно, потому что, двигаясь босиком, он не шел, а скорее скользил по земле. Ни малейшего шума, который выдал бы его присутствие на берегу Дудхмы.

Так прошло пять минут. Индус добрался — можно сказать машинально — до жалкой лодки, где обычно ночевал. Он шел как человек, привыкший каждый вечер приходить в это пустынное место, и был всецело погружен в мысли о том шаге, который собирался предпринять завтра, пойдя к губернатору. Надежда отомстить набобу, отнюдь не мягкосердечному по отношению к своим пленникам, соединяясь со страстным желанием получить награду, делала его слепым и глухим одновременно.

Он, видимо, не осознавал опасности, которую могли навлечь на него его неосторожные слова, и не видел, как факир мало-помалу приближался.

Вдруг какой-то человек прыгнул на него, как тигр, молния блеснула в его руке. То луч луны сверкнул на лезвии малайского кинжала.

Индус, пораженный в грудь, тяжело упал на землю. Однако, хотя удар был нанесен уверенной рукой, несчастный был еще жив. Несколько с трудом произнесенных слов вылетело из его губ вместе с потоком крови.