Единственной причиной, почему Карлос никогда прежде не ходил к Генералу, было воспоминание о том, что произошло с его отцом Энрике и братом Эдуарде. Они пошли туда, оба, вместе, словно мотыльки, влекомые пламенем толстой свечи, и не вернулись. Карлос тогда был ребенком, но он хорошо знал, какое ужасное событие случилось в его семье. Когда он вырос, эхо материнских рыданий хранило его, словно талисман.

До сих пор. Генеральские игры в конце концов заманили и Карлоса. Мотылек полетел на пламя, как остальные.

Мария не хотела верить в то, что это когда-нибудь случится. И вот вчера вечером, как и много вечеров до этого, она смотрела на часы, вздыхала и ставила котелок с курицей в старую газовую духовку, чтобы подогреть.

«Он скоро придет, — говорила она себе. — Вот только сыграет партию-другую в кантине. Это его натура. Будь терпелива и надейся на то, что Карлос выиграет больше, чем проиграет». Она вытащила из коробки со штопкой один из его носков и уселась в кресло-качалку возле печки. Заходящее солнце разбросало длинные пурпурные тени по маленькому глинобитному домику.

Небо стало фиолетовым, затем темно-синим. Все носки были починены, сложены и убраны в дешевый сосновый комод возле кровати. Карлоса все еще не было.

А может, быстро подумала она, он пошел в штаб-квартиру партии. Конечно, он и пол-гуарани не пожертвовал бы на политику. Просто он любил играть в карты с членами Синей партии. Да, да, конечно. Карлос, должно быть, пошел туда.

Когда звезды начали прокалывать холодные белые дырочки в темном котелке неба, Мария решила, что сейчас ее муж, наверное, ушел из штаб-квартиры — если он был там, — и встретил этого никудышного Антонио Сантино. Они скорее всего отправились в какой-нибудь захудалый бар выпить мате. Да. Они сейчас пьют, играют и хором поют старые песни Чако.

Когда большие часы на церкви пробили полночь, у Марии подошли к концу и терпение, и запас разумных объяснений происходящего.