– Пиво будешь? – спросил Алексей.

– Ага, – сыто кивнула Фаина.

Алексей живо убрал посуду в мойку из нержавейки и метнулся к холодильнику. Зашипела укушенная открывашкой бутылка, потом еще одна, для Фаины.

– Вот, трудяга. Тебе, – сказал Алексей, пододвигая пиво к жене.

Уютные повадки Алексея, его кротость, вежливость и спокойная сила уже не первый год вызывали у Фаины эмоцию глубокого умиления. Липами и березами среднерусской возвышенности пахло от его волос. Глядя на его домовитость, покладистость, невзыскательное трудолюбие Фаина думала вот о чем. Нет, вовсе не одиночество и не тоска по иностранному влекли ее на «Доску», к чувствительным люксембургским холостякам, швейцарским любителям роликовых коньков, польским альфонсам и турецким онанистам. Но ожидание кого-то, кто не был бы иностранцем, но в то же время и не был бы русским. Ожидание кого-то вроде Беленького. Бычка какого-нибудь. Человекобычка.

– Послушай, тебе бычки нравятся?

– В смысле, в томате?

– Нет. Быки!

– Бандиты ты имеешь в виду?

– Нет. Быки. Понимаешь? Животные.

– А-а, в смысле быки. – Алексей приставил указательные пальцы ко лбу.

– Да.

– Ну как тебе сказать? – Алексей поднял на Фаину растерянные глаза. – Наверное. Только я их особо никогда не видел.

– А в деревне?

– В отличие от некоторых, – подмигнул Фаине Алексей, – я горожанин в седьмом колене.

– Мало ли! Ты что, в деревне никогда не был?

– Там как-то не было быков. Коровы, кажется, только. Такие, с выменем.

С пивом Фаина справилась быстро. И хотя на душе у нее распогодилось, виду она не подавала. В образе уставшей на службе страдалицы имелась масса сценических преимуществ.

– Повторим? Там еще две бутылки есть, – предложил Алексей в антракте между поношением конкурирующих грантососов из Института биохимии и отчетом о плановом ремонте их престарелой «ауди» (14).