Вениамин и Фаина смолкали, упершись задами в подоконник медленно изменяли положение ног, делали последнюю, особенно глубокую затяжку и уже в полной тишине давили окурки о жестяную внутренность банки из-под «Нескафе». Почему-то считалось, что они при этом краснеют от смущения и бледнеют от стеснения – как влюбленные бесприданницы в романах Джейн Остин.

– Ты шта! Баттерс – вот эта мой люпимый перс, – откровенничал Вениамин, выпуская дым красными чувственными губами. – Эта наферна патаму, шта он мне напоминает меня в дестве. Такое тоше несчасье на ношках.

– А я в детстве была похожа на Венди, подружку Стэна. У меня даже берет розовый был, как у нее, папа из Польши привез. Такая я была целеустремленная, правильная. Когда меня в детском садике спрашивали, кем я хочу стать, я отвечала: «Царицей». Все думали, я буду VIP! Ну космонавтом – это по меньшей мере. Или может Послом Советского Союза – мадам Кольцовой из фильма. Наша учительница немецкого на выпускном даже прослезилась, подарила мне серебряную цепочку, на счастье. А я стала… ну… – Голос Фаины стал глуше, она обвела лестничный пролет неопределенным жестом, в котором не понятно чего было больше, печали или надежды на то, что однажды мановением волшебной палочки старинный проектный институт, где квартирует Клуб, превратится в Зимний дворец. – Короче, никто не ожидал, что я стану всего лишь менеджером книжного бизнеса.

– Эта ешо ничихо. У миня один отноклашних заштрелилзя. Друхой – замерс ночью на оштановке, пьяный. А третий, Фалерка, рапотает на вьетнамшком рынке, упирает там. Так шта, Фаинька, по шреднему ты натурально царица.

Фаина задумчиво затянулась, как бы обкатывая в уме сентенцию Вениамина. Но тему развивать не стала.

– Знаешь, Вень, раньше я никогда не замечала, сколько в «Саус парке» коров.

– Кохо?