Требовались деньги на дальнее путешествие и поиски заветного места. Я перепробовал множество занятий – от ученика ювелира до переплетчика. Я торговал старыми книгами и строил мосты. Порой я был близок к нищете, но ни дня не работал на бойне.

Когда в кармане завелись деньжата, я сел на корабль и покинул родину – старую промотавшуюся шлюху. Меня долго носило по свету. Я сменил много кораблей – не всегда по своей воле. Некоторые из них становились настоящими плавучими тюрьмами, но ни один не шел ни в какое сравнение с кораблем призраков. Так я ввязался в безнадежную гонку со временем – главным и неумолимым врагом. Оно побеждает даже мертвых, не говоря о живых…

В конце концов я оказался в христианской миссии, расположенной в почти такой же далекой стране, как та, что хранилась на нижней полке моей памяти. Здесь хватало подобных мне – принесенных штормами судьбы и выброшенных на берег обломков человекокрушений. Кое-кто искал забвения, но большинство уже не искало ничего.

В миссии я задержался дольше, чем где бы то ни было после войны. Я занял пустовавшую хижину на берегу океана. Старожилы рассказали мне, что человек, бывший моим предшественником, умер при странных обстоятельствах. Его нашли задохнувшимся, а причиной смерти стал забитый в глотку комок плотной бумаги. Когда бумагу извлекли, оказалось, что это страница из судового журнала. И все бы ничего, да только сохранившаяся запись была сделана больше ста пятидесяти лет назад. «Обращенные в истинную веру» дикари считали, что это послание злого духа, снизошедшего до объяснений – видимо, из уважения к белому человеку.

Свободных хижин хватало, но я не захотел ничего менять. По крайней мере, миссии не грозило перенаселение. Мне нравилось месторасположение моего нового жилища, если вообще что-то «нравилось». Песчаная коса вдавалась глубоко в море, словно вечно пустующий причал для святых, а пальмы ничего не напоминали – это были просто пальмы.