– Если вы знаете меня, тогда, наверно, сможете объяснить, зачем я звоню?
– Я еще не полный идиот, чтобы объясняться с вами.
– Господин Виннеган, я хотел бы поговорить о вашем прапрадеде.
– Он умер двадцать пять лет назад! – выкрикивает Чиб. – Забудьте о нем. И не лезьте ко мне. И не пытайтесь заполучить ордер на обыск. Ни один судья не выдаст вам ордера. Для человека его дом – его убожище... убежище, я хотел сказать.
Он думает о Маме и во что превратится этот день, если вовремя не убраться из дома. Но ему нужно закончить картину.
– Исчезни с глаз моих, Аксипитер, – говорит Чиб. – Пора пожаловаться на тебя в Полицейское управление. Уверен, что там у тебя спрятана фидеокамера – в дурацкой шляпе, что у тебя на голове.
Лицо Аксипитера остается спокойным и бесстрастным, как алебастровая маска Хора, бога с орлиной головой. Возможно, его внутренности чуть раздувает от газов. Если так, он выпускает их незаметно для окружающих.
– Если вам так угодно, господин Виннеган. Однако вам будет очень непросто избавиться от меня. В конце концов...
– Исчезни!
Переговорник свистит три раза. Если что-то повторяется трижды – это Старик.
– Я подслушивал, – говорит стодвадцатилетний голос, гулкий и глубокий, как эхо в гробнице фараона. – Хотелось бы повидаться до того, как ты уйдешь. Другими словами, не мог бы ты уделить пару минут старожилу в его сумеречный час?
– Иду прямо сейчас, дед, – говорит Чиб, сознавая, как сильно он любит своего Старика. – Тебе принести чего-нибудь?
– Да, и для желудка пищи, и для ума.
Der Tag. Dies Irae. Gotterdammerung. Армагеддон. Сдвигаются тучи. Время сотворить или разрушить. День сомнений: идти – не идти? Все эти звонки и предчувствие, что будут еще и другие. Что принесет с собой конец это дня?
Таблетка Солнца проскользнула в воспаленное горло ночи
Чиб шагает к выгнутой двери, та откатывается в щель в толще стены.