Когда все стихло, Анка потрогала брата за рукав и показала на поляну. На то место, где совсем недавно стояла машина, что их привезла. Старший знал, что глаза у сестры более острые, но, даже сощурившись, долго не мог понять, что она там заметила.

— Валь, светится! Стой, не ходи!

От долгого сидения на сырой земле ноги у Старшего совсем окоченели. Поднявшись, он был вынужден несколько секунд подпрыгивать на месте, разгоняя кровь.

— Валя, они не поймали его, да?

— Видать, не поймали.

— Как думаешь, бородатый-то, не мог из зоны-то сбежать?

— Погоди… — Старший присел на корточки, не отрывая глаз от черной поверхности земли. Он уже узнал этот предмет, несмотря на сгустившиеся сумерки.

На сей раз оно светилось еле-еле, совсем тускло, не то что давеча у старика в ладони…

— Валь, не бери лучше! Я боюсь! Ну, пожалуйста!

Старший огляделся. Спина покрылась мурашками, но не от холода. Ветер почти стих, луна то исчезала, то снова ненадолго выпрыгивала на небо, слабым сиреневым светом обшаривая замершие деревья. Валька прекрасно знал, что в каких-то трехстах метрах проходит дорога, и даже отсюда, с опушки, если внимательно вглядеться, можно различить огни теплотрассы и далекое зарево над городом. Но в равной степени ему казалось, что попали они с сестрой на далекую страшную планету, и вот-вот из темноты появится неведомый хищник…

Старший резко выдохнул, успокаивая сердце. «Все это ерунда, — бормотал он, — померещилось с перепугу!» Превозмогая себя, Валентин тронул желтый сгусток пальцем.

Четыре года назад еще был жив отец, возил их на юг, на Черное море. Таскали с Младшей на пару из воды медуз, скидывали в специально прорытый заливчик.