Оправились немного конструкторы и стали думать, как же им теперь из такой лютой беды выбраться. Да сколько ни думали ничего придумать не сумели. Наконец, наступила ночь. И вдруг распахнулась дверь темницы и входит в окружении свиты толстый Первый министр, что по правую руку от Самого Первого сидел. Поставили ему посреди темницы стул с ножками из чистого золота, сел он, грозно посмотрел вокруг - всех как ветром сдуло. Только он да конструкторы в темнице остались. Спрашивает он их тогда голосом грозным:
-Правда ли, что вы и есть те самые знаменитые конструкторы Трурль и Клапауций, которые все, что угодно, сделать могут?
-Правда,- выступил вперед Клапауций,- Мы и есть знаменитые конструкторы Клапауций и Трурль, и все, что угодно можем сделать, и даже более того. Только прикажите, господин Первый министр.
Нахмурился тот и говорит голосом еще более грозным:
-Знайте же, презренные, что я теперь Самый Первый министр, потому как прошлого Самого Первого мы за милость, к вам проявленную, подвергли критике. Надо было вас немедленно казнить, а не ждать до утра.
Ужаснулись тут конструкторы, но сказать ничего не сказали, только спросили:
-А за что же такое нас казнить?
-Нарушили вы, конструкторы презренные, секретный Указ о том, что о нашей Пасти ни говорить ничего нельзя, ни спрашивать, ни даже намекать на то, что она сущствует, ни слышать, как кто-то говорит, спрашивает или намекает, потому что нет ее вообще, а наказание сей Указ нарушившему только одно - смертная казнь.